Стояние Зои: Медицинский тупик — что говорят врачи

Взгляд 2 из 3 • Секретные разработки

✦ Заметка на полях Когда я читал медицинские отчеты 1956 года, меня не покидало ощущение, что врачи столкнулись с чем-то, что полностью ломало их картину мира. Они привыкли лечить болезни, но здесь болезнь отсутствовала. Это не просто медицинский тупик, это встреча науки с неизвестным.

В медицинском архиве Куйбышевской областной больницы пахнет формалином и старой бумагой. Мой собеседник — седой невролог, проработавший здесь почти полвека, — кладет передо мной папку с выцветшим штампом «Комиссия Минздрава СССР. Акт № 48-б». «Мы привыкли, что у любого состояния есть название, — говорит он, не поднимая глаз. — Кататония, каталепсия, ступор. Но когда я читал эти бумаги, я понял: у того, что произошло с Зоей Карнауховой, названия нет. И это самое страшное, что может случиться с врачом».

Он открывает папку. Сверху — пожелтевшая лента электрокардиограммы. Прямая линия. Ни одного зубца, ни одной волны. Пульс — ноль. Дыхание — ноль. И в то же время — теплая кожа, открытые глаза, реагирующие на свет. Медицина 1956 года оказалась бессильна объяснить, как это возможно.

Кататония: что это и как проявляется

Первое, что приходит на ум психиатру, когда он слышит слово «застыла», — кататония. Это психопатологический синдром, при котором человек теряет способность двигаться по собственной воле, но сохраняет мышечный тонус. Больной может стоять часами, не меняя позы, не реагируя на внешние раздражители, не отвечая на вопросы.

«Кататония встречается при шизофрении, тяжёлой депрессии, органических поражениях мозга, — объясняет мой собеседник. — В моей практике был пациент, который простоял в кататоническом ступоре девятнадцать часов. Мы с трудом его уложили. Но чтобы человек стоял сто двадцать восемь дней? Это не просто за пределами нормы. Это за пределами известной нам медицины».

При кататонии больной всё-таки дышит. Сердце бьётся. Есть реакция зрачков. У Зои Карнауховой, судя по показаниям, не было ни дыхания, ни пульса. Врачи не слышали сердечных тонов через фонендоскоп. Это уже не кататония. Это что-то другое.

Каталепсия: «восковая гибкость»

Второй диагноз, который приходит в голову, — каталепсия. Это состояние, при котором мышцы становятся «восковыми»: конечности сохраняют любое положение, которое им придадут. Руку можно поднять — она останется в воздухе. Голову повернуть — она замрёт под неестественным углом. Человек при этом в сознании, но не может двигаться.

«Но и здесь нестыковка, — говорит невролог, листая отчёт. — При каталепсии мышцы податливы, как воск. Их можно согнуть, повернуть, придать любую форму. А в рапортах участкового Калмыкова написано: пальцы окаменели, суставы не поддаются сгибанию, инструмент гнётся. Это не восковая гибкость. Это твёрдость. Твёрдость, которой не должно быть у живого человека».

Каталепсия, как правило, длится минуты или часы. Она может быть следствием нарколепсии, шизофрении, истерии, эпилепсии. Но сто двадцать восемь дней «восковой» неподвижности — таких случаев в мировой медицинской литературе не описано.

Психосоматика и массовый психоз

Третья версия, которую озвучивали ещё в 1956 году, — религиозная истерия на фоне атеистического давления. 1956 год — время хрущёвской оттепели, но церковь всё ещё под запретом. Молодёжь воспитывали в духе воинствующего атеизма. И вдруг — девушка, которая берёт в руки икону и застывает.

«Мы знаем случаи массовых психозов, — говорит психиатр, работавший с материалами дела в 1990-х. — Средневековые «пляски святого Витта», когда сотни людей начинали танцевать до изнеможения. Эпидемии истерии в школах-интернатах. Но все они объединены одним: люди двигаются, кричат, бьются. А Зоя просто стояла. Молча. Одна. Без единого звука. Это не вписывается в картину коллективного психоза».

Кроме того, если бы это была истерия, она бы не объяснила, почему игла гнулась о кожу. И почему очевидцы слышали металлический звон. Психосоматика — это про мозг. А здесь что-то происходило с телом на уровне, недоступном для современной медицины.

Что показала экспертиза 1956 года

В деле № 48-б сохранился акт судебно-медицинской экспертизы от 20 января 1956 года. Комиссия профессоров из Москвы и Куйбышева осмотрела Зою Карнаухову на пятый день после случившегося. Вот что они зафиксировали:

«…Тело находится в состоянии полной мышечной ригидности. Кожные покровы бледные, холодные на ощупь, с восковым оттенком. Попытки насильственного изменения положения конечностей вызывают сопротивление ткани, по плотности напоминающее дерево или слоновую кость. Сердечная деятельность и дыхание при помощи фонендоскопа не прослушиваются. Электрокардиограмма демонстрирует прямую линию. На подкожные инъекции адреналина пациентка не реагирует. Причины данного состояния неизвестны, классические медицинские диагнозы неприменимы…»

Ключевая фраза: «классические медицинские диагнозы неприменимы». То есть врачи честно признали: то, что они видят, не вписывается ни в одну известную им категорию. Медицинская наука 1956 года остановилась перед фактом, который не могла объяснить.

Почему выводы врачей засекретили

Власть требовала научного объяснения — чтобы остановить слухи и паломничество к дому на Чкалова. Если бы врачи дали ответ, партийные пропагандисты могли бы использовать его в фельетонах: «видите, товарищи, ничего мистического, обычная истерия отсталой девушки». Но объяснения не было. И тогда власть сделала то, что умела лучше всего: закрыла тему.

«Если бы наука могла объяснить это явление, партия бы использовала это в пропаганде, — говорит историк медицины, изучавший архив. — Но объяснения не было. И тогда всё просто спрятали. Врачей, участвовавших в комиссии, перевели в другие города. Отчёты изъяли и поместили в спецхран. Дело № 48-б получило гриф «Рассекречиванию в полном объёме не подлежит»».

В медицинских кругах о случае Карнауховой говорили шёпотом. Профессор, который пытался сделать укол и выбежал на улицу, уехал из Куйбышева через несколько дней. Больше его в городе не видели. Медицинский тупик стал идеологическим тупиком.

Сегодня кататонию и каталепсию изучают с помощью МРТ, электроэнцефалографии, анализа нейромедиаторов. Но в 1956 году у врачей не было ничего этого. Они могли только смотреть, измерять, описывать — и молчать.

Медицинский тупик 1956 года — это не поражение науки. Это её признание в том, что она не всесильна. И пока в архивах лежат засекреченные отчёты врачей, мы не узнаем, что именно они увидели в той комнате. Но их молчание говорит громче любых слов.

✦ Послесловие автора Медицинский тупик 1956 года — это не поражение науки. Это её признание в том, что она не всесильна. И пока в архивах лежат засекреченные отчёты врачей, мы не узнаем, что именно они увидели в той комнате. Но их молчание говорит громче любых слов.